Монитор Юг

Лента публикаций:

13.12.17  
На границе с Крымом создаётся новая вооружённая группировка крымских татар
эксклюзив
13.12.17  
Кому принадлежат херсонские СМИ
12.12.17  
ЦРУ в гневе: террористы проникают в США через Украину
эксклюзив
12.12.17  
Заказное уголовное дело в отношении херсонского спортсмена, который кому-то мешал
12.12.17  
Командир 92-й бригады подполковник Кокорев приказал бойцам убить своего зама
12.12.17  
Русофобская истерия в Херсоне или особенности национального маразма
11.12.17  
Андрей Головачев: Петр Порошенко выторговывает у Запада гарантии
11.12.17  
Кому принадлежит аптечный бизнес в Украине
08.12.17  
В Николаеве вооруженная до зубов банда атаковала рынок «Колос»
08.12.17  
Ольга Богомолец: Кабмин скрывает шокирующие факты злодеяний Ульяны Супрун
07.12.17  
Закон «Об образовании» спровоцировал нарастание напряженности в Закарпатье
эксклюзив
07.12.17  
В Херсоне чиновница под крышей СБУ руководила нападением радикалов на депутата
07.12.17  
Взлетевший «индекс салата Оливье» или во что обойдется украинцам новогодний стол
07.12.17  
Александр Онищенко. Как агенты НАБУ вымогают деньги: угрозы, пытки, шантаж
06.12.17  
Кадровый переворот: как лейтенант возглавил Службу внешней разведки Украины
06.12.17  
Реформы Супрун в действии: украинская медицина скатилась на уровень худших стран Африки
эксклюзив
05.12.17  
Как закончится охота на Михаила Саакашвили
05.12.17  
Пранкёр Лексус и президент Пётр Порошенко послали друг друга в задницу
04.12.17  
Под колпаком: граждан Украины обяжут покупать сим-карты по паспорту
04.12.17  
Почему Евгений Мураев назвал майдан государственным переворотом
Больше новостей

Честь

Информационные войны,   26.05.2016,   2 345 просмотров

Эдуард Овечкин

Честь – понятие эфемерное и не относится ни к этическому, ни к правовому полю жизни человека. Каждый из вас представляет это понятие по-своему и каждый из вас, что удивительно, по-своему прав.

Покопавшись в словарях и энциклопедиях вы, наверняка, найдёте с десяток определений этого понятия, как-то определитесь, в итоге, что это такое. Но это простая, гражданская честь.

Определений понятия «воинская честь» вы не найдёте вообще. То есть, понятие такое есть, а вот определения у него нет. Что это за честь? Индивидуальная, коллективная или коллективная, состоящая из индивидуальных?

Только в одном понятии все мы с вами сойдёмся однозначно – честь нужно защищать, причём постоянно. Не спрашивайте меня почему, я как и вы, не всегда это понимаю, но, также как и вы, всегда это делаю. Сейчас расскажу вам, как мы защищали нашу воинскую честь на разных этапах и уровнях.

В военно-морском училище в Голландии (Галоша, по-народному) на момент моего поступления в него было четыре факультета:

1 и 2 (в народе «китайцы») – специалисты энергетических установок и турбинисты.

3 (маслопупы) – электрики. С 1988 года на этом факультете был открыт специальный класс КИПовцев (плафоны).

4 (дусты) – химики.

То есть первый уровень защиты чести – защита чести факультета. Происходило это, в основном, организованными спортивными соревнованиями и всякими КВНами, но и на простецком, народном уровне тоже было. Например, химики ходили в баню мимо нашего общежития. И, конечно же, наверняка, покушались этим на нашу честь, так как мы постоянно поджидали их на балконе четвёртого этажа с пакетами воды и пожарными шлангами.

– Фуууу! Дустыыы! – орали мы, когда их строй проходил под нашими окнами, и дружно бомбили их водой.

– Маслопупы!!! Пиздец вам!!! – орали химики, уворачиваясь от ковровых бомбометаний, - мы вас на скачках всех уроем!!!

Скачками у нас дискотеки назывались, если вы не в курсе. Естественно никто никого не урывал, – половина из них были наши друзья и земляки, но вот так происходило всё это постоянно. Пока перед нашим строем не выступил начальник химического факультета, по прозвищу «Конь».

– Товарищи курсанты! – декларировал он, ходя вдоль строя, – все вы по отдельности чудесные и замечательные люди, но как только собираетесь вместе, становитесь стадом пидорасов!

Я не понимаю, как такая метаморфоза возможна в нашей бренной жизни. Кто-нибудь из вас может мне объяснить? Так я и думал: сейчас же вы пидорасы на плацу, и обязаны выказывать мне молчаливое почтение, как старшему офицеру.

Зачем? Зачем, я вас спрашиваю, вы обливаете моих курсантов всякими нечистотами? Ну вот что они вам сделали? Да, я знаю, что вы считаете их бездельниками и разгильдяями, но ребята, когда вы придёте отдавать свои жизни на подводные лодки, химики придут вместе с вами и вместе с вами же будут служить вашей с ними Родине. Скажите, вам хоть стыдно?

– Сты-ыдно, – гнусавили мы в ответ

– Не будете так больше делать?

Мы молчим – честь же факультета и вот всё вот это вот.

– Ясно. Вы все знаете, что я злопамятный, злой и ебливый, за что меня и называют конём. Так вот – летние издевательства я ещё потерплю. Но! Если! Слушайте внимательно, бандерлоги! Если зимой, хоть одна падла кинет в моего химика водой, то я лично обещаю вам полный пиздец и бессонные ночи!!! Всё понятно?

– Так точно! – хором отвечали мы. Потом нарвали цветов и травы и, в очередной раз, когда химики шли в баню, с криком «Фуууу!!! Дустыыыы!!!» осыпали их цветами под их недоумённые взгляды.

А вообще внутри училища жили очень дружно. Русские, белорусы, украинцы, дагестанцы, татары, аварцы, казахи, киргизы, молдаване и евреи, ездили на каникулах друг к другу в гости. Лично я за время учёбы побывал в Дагестане, на западной Украине и в Молдавии. И у меня в Белоруссии гостило человек пять-шесть.

Выше чести факультета шла честь училища. Защищали мы её путём убегания от патрулей и периодическими стычками с курсантами училища имени Нахимова.

Выше чести училища шла честь Родины. Защищать нам её пришлось, когда училище перешло к Украине после распада СССР. Нам всем было предложено принять присягу Украине и спокойно доучиваться дальше, но большинство делать это отказались, написав рапорта о том, что присягу менять считают делом унижающим их честь и личное достоинство.

Даже половина этнических украинцев из нашей роты захотели продолжить службу в российском военно-морском флоте, потому что атомных подводных лодок на Украине не ожидалось, а к четвёртому курсу мы уже были пропитаны этой романтикой до кончиков ногтей. Одним из первых, кстати, офицером в училище принявшим присягу на верность Украине, был Чингиз Мамедович Джавадов.

Потом начался вялотекущий процесс по переводу огромной кодлы курсантов и офицеров в какое-нибудь училище России. А попутно нас начали агитировать и показывать, что тут мы уже, как бы, чужие.

Сначала была табличка. Раньше на входе в учебный корпус висела вот такая. Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище

Её сняли и повесили жёлто-голубую с трезубцем. «Нихуя себе, наглость», – подумали мы и разбили табличку в первый же день. Табличку восстановили и выставили возле неё вахтенного. Мы табличку опять разбили. Тогда выставили вахтенного с ножом – тот же результат. Потом выставили вахтенного с автоматом, но таблички так и не приживались до нашего отъезда в Питер.

Потом был концерт.

Мы – курсанты четвёртого курса – полны здоровья и отваги, у каждого есть девушка, а у некоторых и не одна, а нам, вместо увольнения и девичьих ласк, предлагают пройти в актовый зал на концерт национального детского ансамбля из Львова. Ну возмутительно же! Пообещали, что там всё буден чинно и закончится быстренько.

Сидим, слушаем народные украинские песни. Песни хорошие, детишки поют душевно. Но, знаете, в двадцать с чем-то лет упругие девичьи груди намного привлекательнее фольклора любого народа мира.

Это сейчас при выборе между концертом и девичьей грудью, я задумаюсь на пару минут и спрошу про варианты совместить всё это, а тогда даже мысли такой в голову не пришло бы. Тяга к прекрасному, если вы меня понимаете.

Поэтому мы сидим, все на нервах, и ждём когда же уже, наконец, всё это закончится. А в конце – сюрприз. Детишки выбегают на сцену с украинскими флагами и прочей символикой, начинают всем этим размахивать перед нашими удивлёнными лицами и петь какую-то гимновую песню про «Слава Украине! Героям слава!». А ведущий при этом предлагает нам ещё встать и внимать этому стоя.

Нет, конечно же, и Украине слава, и её героям, но, блядь, мы же российские без пяти минут офицеры, которые явно дали понять своё намерение убыть отсюда на Родину. И как-то так вышло, из-за всей этой постоянно напряжённой ситуации и неясных перспектив, что мы очень дружно возмутились. Одномоментно и не сговариваясь. Конечно, взрослым певцам мы запихнули бы их символику во всякие анатомические отверстия, но дети - это святое. Моряк ребёнка не обидит.

Поэтому мы дружно встали и, освистывая артистов, двинулись к выходу из зала. А на выходе нам, зачем-то попытался преградить дорогу мичман, который уже принял присягу Украине и красовался новенькими шевронами с трезубцами. Сильно мы его не били: нас же было в сто раз больше, чем его. Просто сорвали ему погоны, шевроны и дали пару пендалей.

Чуть не уголовное дело завели. Вызывали старшин классов на допросы, пугали тюрьмой за неуважение к символике, но так дело и затихло.

Последней весомой каплей в чаше нашего противостояния стал Ленин. Вот он, стоит на входе в учебный корпус: Сидим мы как-то вечером в аллейке, напротив Владимира Ильича и разговариваем за нашу нелёгкую долю, а на плац заезжает какой-то ЗИЛ, цепляет к Ленину трос и начинает его сдёргивать. Ленин треснул в поясе и наклонился, но падать отказывался. ЗИЛ буксовал и пачкал резиной наш плац, но Ленин стоял.

А под ним прямо находилась лаборатория, оттуда выскочил мичман с ломом в руках и с криками «Чтовыделаетебляуроды!!! У меня там оборудования на миллиарды!!!» бросился на троих работяг из ЗИЛа. Естественно, мы бросились ему на помощь. Помутузили этих работяг слегка, поунижали, в основном словами, и прогнали их с плаца, вместе с их злополучным автомобилем. Ленину потом закрасили трещину в поясе, да так и оставили стоять.

Всякие мелочи о том, как мы дрались с украинским патрулями и нападали на украинскую комендатуру с целью вызволения оттуда наших друзей, я опущу – всё обыденно.

А после этого случая с Лениным нас и отправили ускоренным порядком в Питер, механиков во ВВМИОЛУ им. Дзержинского, в то самое, про которое преподаватели нашей галоши твердили нам все эти годы: «Запомните, подводные лодки сами не тонут! Их топят выпускники ВВМИОЛУ им. Дзержинского!» - значит и там нам, наверняка, предстоит отстаивать свою честь.

Огорчённые мыслями о том, что из солнечного и весёлого Севастополя мы едем в ссылку в серый и унылый Петербург, в клоаку по подготовке инженерных кадров военно-морского флота, мы загрузились в четыре хвостовых вагона поезда «Севастополь - Санкт-Петергбург».

К городу Симферополю (полтора часа езды) мы уже были изрядно пьяны, махали в окна тельняшками и флагами ВМФ СССР под дружные лозунги «В!М!Ф!2, «Ра! Си! Я!» и были готовы отстаивать свою честь не щадя, так сказать, ничего другого.

Но украинские милиционеры довольно правильно оценили степень нашей пассионарности, и все перроны на территории Украины были пусты от них и бабок с семечками и пивом. В общем честь нашу они защитили превентивным ударом.

В Питер приехали поздно вечером в субботу, и с хмурыми, опухшими рожами выгрузились на перрон Главного вокзала, покурили и двинули в метро, типа организованным строем. Ну уже по дороге поняли, что с девушками в Питере норм, так что всё не так уж и плохо. Вышли на канале Грибоедова.

- Обля! Нева! - крикнул кто-то. Естественно, мы остановились покурить на мосту над великой русской рекой. Двинули дальше, когда дошли до Мойки, кто-то опять крикнул:

- Обля! Опять Нева!! Все с подозрением покосились на сопровождающего нас офицера, чего это он нас кругами водит, - совсем мы долбодятлы, что ли? Ну остановились опять, конечно, покурить на мосту над Великой Русской рекой. Там я познакомился с девушкой Катей, назначил ей свидание на завтра, но потом пропустил его из-за Кобзона, будь он неладен.

- Чего вы курите-то каждые двести метров? - поинтересовался встречающий нас офицер.

- Ну так...Нева же!

- Долбодятлы, какая Нева, - она вообще с другой стороны Адмиралтейства! Это же река Мойка, а до этого был канал Грибоедова! Ну, серость севастопольская!!!

Ладно, за серость мы ему запомнили. Но вслух-то сказали, что зато мы загорелые, красивые и нравимся девушкам.

Привели нас в систему, через главные ворота прямо под шпилем. Завели в казарму. Мы-то с первого курса в общежитии жили, а тут – казарма! Дикие нравы, конечно. Ходит с десяток дзержинцев с хмурыми лицами. Ну, значит, надо отстаивать честь нашей альма матери.

– Чо, - спрашиваем, – не встречаете нас? Где поляна и всё вот это вот?

– Да нельзя же нам, спиртное-то в казарму приносить, – говорят. Четвёртый курс, чтоб вы понимали!!! Дикие нравы, просто средневековье.

Но у нас с собой ещё осталось изрядно. И кэээк давай мы там чести защищать: они- свою, мы – свою. Это был один из двух случаев в моей жизни, когда я напился до беспамятства. Кто там кого перепил, кто чью честь отстоял, – не помню. Но. Раз рассказываю я, то пусть будет, что мы, севастопольцы, и победили.

Утром разлепляю то место, где у меня должны быть глаза и вижу, как на меня смотрит голый мужик. В шлеме и с копьём. «Ну пиздец, Эдик, - думаю, вдавливаясь в подушку затылком – допился». Потом уже, когда очнулся мозг, я определил, что это же просто статуя Аполлона с адмиралтейского шпиля на меня таращится. Ну норм, значит, можно с алкоголем не завязывать пока что. А тут крик из предбанника:

– Смирно! Дежурный по роте на выход!

Заходит командир этой роты ну и наш теперь командир, как бы.

– Бляяаааа! – говорит, – ну и воняет тут у вас перегарищем!! Вы что бухали что ли тут?

Дзержинцы стоят, краснеют, стесняются, а мы говорим:

– Да не, это мы с поезда бухие приехали.

Защитили, честь наших новых друзей, – вы же это заметили, да?

– А, ну тогда ладно, – успокаивается командир под удивлённые взгляды дзержинцев, – надо, в общем сорок человек на концерт Кобзона отправить. Прямо сейчас.

– Каво-каво? – удивляемся мы, – какого-такого Кобзона? У него же даже подтанцовки красивой не будет, – что мы там забыли?

– Ну смотрите, – говорит командир, – или вы сейчас идёте, так как вам заняться всё равно нечем, и денег у вас российских даже нет, или я своих из увольнения отзываю, от семей, девушек и собак.

Ну конечно, мы пошли. Незнакомых друзей в увольнении подставлять на флоте не принято. В СК Олимпийском он пел, вроде бы. Десять бабушек, две тётеньки и все остальные – военные на концерте. Сели мы подальше, кресла мягкие, удобные, ну хоть выспимся.

Так мы себе подумали. Какое там. Орал этот Кобзон, как бешенный, – чуть до конца досидели. И так-то его не любил, а с тех пор так вообще органически не перевариваю.

А ещё Катя на мосту меня так и не дождалась из-за гада этого. Правда потом я её нашёл в Питере, – две недели понадобилось, но нашёл. «Мы ж подводники, – мы силачи» (с) А потом мы опять напились, с горя. Как-то осознали, что нет больше нашего Севастополя, нет больше нашей Галоши и это – навсегда, а не приключение на недельку.

В понедельник нас повели на медосмотр. Докторша уж больно симпатишная была, как бы честь Севастополя надо было отстоять. Ну вы понимаете.

– Покажите язык, - говорит мне.

Что за вопрос, - показываю.

– Оооо, - говорит она, – у вас, молодой человек, географический язык!

– Да, - говорю, – географию морей и океанов я люблю!

– Нет, – говорит она, – пить вам нельзя! Авитаминоз!

– Как скажете, – покорно соглашаюсь я, – а что Вы делаете сегодня вечером, например?

– Вы что, севастопольцы, сговорились тут все? У вас что, женщин там в Севастополе не было? Такое ощущение что вы с Антарктиды приехали или с Кавказа!

– Были, но Вы, прошу прощения, не ответили на мой вопрос.

– Я сейчас мазок у Вас брать буду, Эдуард, в связи с Вашей наглостью! – говорит она, заглядывая в мою девственно чистую медкнижку

– Я, может и не против, – отвечаю, – и не знаю за ваши питерские правила этикета, но мне кажется, что мы форсируем события. Я-то в кино сначала сходить планировал, ну там роз Вам купить. Баунти, может.

– Так! Вон отсюда! – сверкает она на меня взглядом по-над очками.

Выхожу. В коридоре очередь, все волнуются, «ну как там?» спрашивают.

– Подождите, ребята, – говорю я и захожу обратно:

– Ну а завтра, например, что Вы делаете, если сегодня заняты?

Бросила в меня ручкой. Выхожу. Делаю всем жест рукой и захожу обратно:

– Я и до послезавтра готов ждать, если что.

Она, конечно, тут же краснеет и выскакивает в коридор.

– Так на!!! Ко мне больше никому не заходить! Этому (тычет в меня пальцем) сдать все медкнижки и все свободны!

– А чо это ему? - начинают роптать юноши с так грубо попранными надеждами.

– Всё, я сказала!!! Все вон из лазарета!!!

В общем, в училище им. Дзержинского мы освоились быстро и приняли нас там хорошо, как родных. Осознав, что нашей чести внутри ничего не угрожает, мы принялись, вместе с аборигенами, защищать честь училища.

Происходило это, в основном, в пивбаре «Висла». Стоял он тогда на улице Гороховой и пользовался у нас популярностью за недорогое пиво и аутентичную обстановку (столы, рыбьи трупы на полу, запах перегара и так далее). Но нравился он в те времена не только нам, а вообще всем курсантом военных училищ.

Ну и, естественно, мы там дрались! Ну а как вы себе думали? Сидит сапог какой-нибудь и дерзко посмотрел в сторону моряков. Разве же можно было допускать такое попрание военно-морской чести? Вот и я о том же.

Драк удавалось избегать только в одном случае. Когда туда приходил один курсант из ВМА (военно-медицинской академии). Он всегда приходил с баяном и пел. Как он пел, ребята!!! Я, конечно, атеист, но тут по-другому и не скажешь: пел он, как Бог. Я не знаю, конечно, как пел бы Бог, если бы он был, но уверен, что именно так. Какой там Кобзон, я вас умоляю!

Когда обстановка накалялась и вот-вот готова была излиться в очередную потасовку, он брал стул, садился посередине зала, расчехлял баян и заводил: «Дремлет притииииииихший северный горооооод!» (вот точно так, как я сейчас, только красиво). И все начинали натуральным образом собираться в круг, обниматься, брататься и, некоторые, даже плакали. И военно-морская Честь, скромно потупив взор, сидела в уголке с Честью сухопутной и молча курила, обижаясь на то, что всем нет до неё никакого дела сегодня.

А ещё милиционеры. Питерские милиционеры очень любили проверять у меня документы, когда я гулял по городу в гражданской форме одежды.

– Здравствуйте, а можно посмотреть Ваш паспорт?

– Нельзя. Нет у меня паспорта. Вот есть военный билет.

– А где здесь прописка?

– Какая прописка? Это же военный билет, бля!

– Так Вы служите?

– Нет. Учусь. Вот же написано "ВВМИОЛУ им Дзержинского"

– Коллега, что ли наш?

– Тамбовский волк вам коллега, а я – военный моряк!

– А почему училище имени Дзержинского?

– Да ебу я? У Дзержинского своего и спросите!

– Ну спасибо тогда вам и до свидания!

– И вам не болеть. Коллеги, бля.

Конечно, лично я потом влюбился в Питер так же крепко и безответно, как и в Севастополь. Ну как можно не влюбиться в город с Русским Художественным музеем внутри? Вы понимаете? Я – решительно нет. Когда я первый раз увидел Айвазовского, я часа два сидел перед «Девятым валом» и не мог оторвать жопу от скамейки или, хотя бы, закрыть рот, от этой неземной красоты.

Японские туристы фотографировали меня, больше, чем Айвазовского. Потом тётенька мне рассказала, которая зал этот охраняла. Я-то не видел ничего вокруг. И как-то боль эта острая от потери Севастополя, родного своего училища постепенно загладилась, хотя я до сих пор, когда меня спрашивают, отвечаю, что закончил Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище хотя, на самом деле, заканчивал-то я уже Высшее военно-морское инженерное ордена Ленина училище имени Дзержинского, о чём и написано в моём дипломе. Но руководство этого училища пошло нам на встречу и разрешило значки о высшем образовании подписать "СВВМИУ", за что им, ещё раз, спасибо.

Память она такая знаете, как грампластинка, вроде и играет ещё, а некоторые места уже так затёрты, что их и не слышно. Только шум. И ощущения. Закончу рассуждения по поводу воинской чести, пожалуй, женщинами и самой офицерской службой.

А ещё наши экипажные чести нам предлагалось отстаивать на строевых смотрах. Подводники ходить строевым шагом считали моветоном и унизительным занятием для своего атомного самолюбия. Где-то, примерно, в области измены Родине. Если офицеры шли вместе в количестве более двух, то, обязательно не в ногу. А если экипаж шёл строем, то это было больше похоже на пьяную двухсотножку чёрного цвета.

– Товарищи подводники!!! - вещал на построении дивизии дивизийный замполит, - через неделю торжественный смотр строя и песни!!! Вы должны отстоять честь нашей дивизии и своих экипажей, я считаю, а не позориться, как всегда!!! Поэтому предлагаю командирам частей усилить занятия по строевой подготовке и разучиванию строевых песен!!!

– Прошу разрешения! – это наш командир не выдержал. Склонил голову к плечу, а значит зол, как чёрт.

– Да, Александр Сергеевич!!!

– У меня через неделю выход в море, для сдачи задачи и заступление на боевое дежурство. Прошу разрешения попрать нашу строевую честь в пользу боевой!

– Александр Сергеевич!!! Это неправильный подход к воспитанию сплочённости экипажа!!! Красив в строю – силён в бою!!!

Командир с удивлением смотрит на свой экипаж, – ну и так же сплошные красавцы, куда уж?

– Товарищ капитан первого ранга! Нам поставлены сжатые сроки. Кроме того, я считаю необходимым дать людям отдохнуть и я готов потерпеть их уродство в строю!!!

Замполит шушукается с командиром дивизии, тот машет на нас рукой и до нас доносятся только обрывки их разговора: «..ну..мать..», «...в жопу...бля», «...год не вынимая...», после чего слово берёт командир дивизии.

– Экипаж ТК-20 освобождён от строевых занятий. Пусть позорятся перед штабом флотилии, я разрешаю. Но остальные!!! Чтоб каждый день!!! Лично буду проверять!!! Контролировать!!! И не дай бох, хоть одна падла!!!! И наша строевая честь, показав язык боевой, уходила в гости к соседнему экипажу и те, в последствии, с фурором, позорили их обеих.

А ещё честь страны. Ну а как же? Скопились, например, у страны баллистические ракеты с истёкшими сроками их хранения и надо бы их, вроде как, срочно утилизировать, потому что же, а денег у страны нет, – все у Пугачёвой на рождественских концертах.

И приходит кому-то в голову гениальная мысль «А давайте их утилизируем путём отстрела с атомной подводной лодки в Баренцевом море и пусть они там себе на дне валяются!». Американцы, конечно, тут же начинают смеяться натуральным образом, хватаясь за свои животики, - «Ну как, факин шит, можно стрелять баллистическими ракетами с истёкшими сроками хранения? Это же физически невозможно!!» «Ах вы смеяться вздумали!!!! Над Расеей!!! Экипаж ТК-20!!! Немедленно приготовиться к выполнению боевой задачи по защите Чести нашей Родины!!!"

А у нас командир БЧ-2 (ракетной) был удивительно добрым человеком. Почти всегда улыбался, когда разговаривал.

– Сей Саныч, - улыбался он командиру в центральном, изучив документы, - да у этих ракет срок хранения в два раза превышен, от положенного! В два! Да йух его знает, что там вообще с этими ракетами, - может уже и трещины в корпусе пошли!! Жопа, короче, полная в разрезе осевой плоскости!!!

Командир задумчиво крутил в руках шариковую ручку (три рубля за сотню):

– Выбора-то нет, понимаешь. Будем надеяться на механиков, если что. Может вытащат. Вытащите, Эдуард?

– Вытащим Сан Сеич, куда же мы денемся!

И мы дважды в течение года, занимая стартовый коридор на глубине сорока пяти метров, стреляли полным боекомплектом, под изумлённые взоры американских военных наблюдателей. А Расея, потому что, и нечего над ней смеяться.

Потом нас объявили лучшим на флоте экипажем по ракетной подготовке и в качестве благодарности за сэкономленные стране триллиарды разрешили нарисовать на рубке звезду с количеством ракетных пусков. Так и ездили мы потом с цифрой «51» на рубке. Командира тогда во второй раз представили к званию Героя России, но звезда до него опять не дошла, осев где-то в вышестоящих штабах.

– А что это у вас за цифра? – спрашивали у нас непричастные люди тыча в звезду на рубке.

– А это внутренний телефон командира, – отвечали мы. Обидно нам было тогда очень, за командира нашего, он же честь страны своей отстоял всё-таки. В очередной раз.

Вот, в общем-то и всё, что я имел вам сказать по поводу воинской чести на текущий момент.

Читаю @MNYUG
Loading...

0 комментариев

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.